Версия для слабовидящих: Вкл Выкл Изображения: Вкл Выкл Размер шрифта: A A A Цветовая схема: A A A A

15.09.2017

«ДВА ГОДА НА ПОСТУ РЕКТОРА».

 

Владимир Юрьевич, в этом году исполнится два года, как Вы вступили в должность ректора ТГУ. Какие главные решения Вы приняли за это время и почему? Пожалуйста, назовите не более трех самых, на Ваш взгляд, значимых.

Все наши действия взаимосвязаны. У меня было время обдумать собственную стратегию, и я, естественно, готовился. Представьте себе: приходит новый руководитель, у которого нет плана, идей, сформулированных хотя бы для себя принципов управления, контуров команды, набора начальных действий. Это вызовет одновременно и смех, и недоумение как внутри коллектива, так и вне его. Кроме того, неумолимо терялась бы управляемость организацией. Оттого, еще задолго до избрания ректором, я понимал, что надо сделать в первую очередь, что – во вторую, третью и так далее. Назвать какие-то три главных решения попросту невозможно. Скорее, я могу обозначить три ключевых направления деятельности, на которых я сосредоточил основные усилия на первых порах. При этом повторюсь, что все они готовились в комплексе.

Кстати говоря, сделаю короткое и для меня очень важное отступление. Как и все будущие юристы, я читал когда-то, как готовились Великие реформы Александра II Редакционными комиссиями под руководством Якова Ивановича Ростовцева. Так вот, эксперты тогда сразу решили, что провести какую-то одну реформу нельзя. Ну, не получится. Так и у нас. Надо было действовать по очень широкому кругу задач.

Прежде всего, я был обязан подумать о репутации вуза, университетском бренде. Знаете, есть такое выражение: «Засохшую репутацию всегда можно подмочить». Наша репутация к тому моменту точно несколько подсохла. Это было заметно и требовало незамедлительных действий. Я должен был что-то сделать с окостенелостью всей системы, придать ей динамику, сделать ее привлекательной, оживить университетскую жизнь, наконец. А ведь время для страны и, соответственно, университета было очень тяжелое. Как придать динамику такой большой организации в условиях почти случившегося финансового коллапса?

Во-вторых, я был обязан сохранить педагогический коллектив, ведущие научные школы. Мы едва ли не ежедневно – я не преувеличиваю! – теряли людей, и надо было, не тратя времени, что-то предпринять. Я прекрасно понимал, что кафедры складывались многие десятилетия, под конкретные предметы готовились и подбирались штучные специалисты. И вот эти люди, прежде всего – именно они, начали отсюда массово уезжать. Это было, не преувеличиваю, сродни катастрофе. Во всяком случае, я это воспринимал именно так. Самое печальное, что их никто и не особенно отговаривал: уезжаешь, ну и уезжай. Разве это нормально? Ведь есть же очевидность: потеряем преподавателей – от университета останутся лишь стены.

В-третьих, и это напрямую связано со сказанным выше, надо было изменить морально-психологический климат в коллективе. Я бы даже сказал, что невозможно было бы говорить о корректировке репутации и остановке «преподавательского исхода» без мер по оздоровлению атмосферы в самом коллективе. В университете, я чувствовал, была ситуация какой-то безысходности. Вот, что надо было менять в первую очередь.

Пожалуй, об этом я думал и этим занимался прежде всего, хотя, конечно, зримо стояла проблема финансового выживания. Но, понимаете, это была исключительно сложная, но все же утилитарная технологическая задача, ведь я ее давно вел и понимал, что надо делать. Гуманитарная же сфера – сфера человеческих отношений – несопоставимо сложнее. Она всегда таит опасности и риски, и их трудно просчитать. Не могу сказать, что мне и собирающейся вокруг меня команде это тогда полностью удалось. Не утверждаю даже, что мы в данный момент у цели, но самого худшего сценария развития нам удалось избежать – абсолютно точно. Проблем и сейчас много, их в каком-то смысле даже больше, чем прежде, но степень остроты уже далеко не та. С удовлетворением могу теперь сказать, что это уже проблемы роста, а не выживания.

Спасибо, но нельзя ли конкретизировать? Что Вы незамедлительно сделали, например, для изменения той самой репутации?

Время было непростое. Надо было продолжать линию моего предшественника на осовременивание университета, но и не потерять добрые традиции вузовского образования. Оттого мы поддержали идею прежней администрации по созданию института руководителей рабочих образовательных программ, но при этом восстановили кафедры. Это было одно из первых решений. Кафедры – традиционная университетская структура, привычная и ведущая свое начало от средневековых европейских университетов форма построения их жизни. Мы решили, что все же нет смысла отказываться от них. Ведь мы – классический университет.

Другой шаг – восстановление университетских традиций, брендовых факультетов. Люди привыкли, что в Тамбове долгие годы были институт культуры, исторический и филологический факультеты. И вдруг их не стало. Пострадала репутация вуза. И вот, почему. Дело в том, что организационная структура системы высшего образования выстраивалась десятилетия. И выстраивалась, кстати, не просто и не вдруг. Потребовались нужные специалисты, и в 1967 г. был создан тамбовский филиал Московского государственного института культуры, обретшего затем самостоятельность. А истфак и филфак – и того старше. Напомню всем, что историческое и филологическое отделения сразу оказались в составе организационной структуры педагогического факультета первого Тамбовского университета, созданного в 1918 г. Здесь сосредоточены сильные преподавательские кадры, есть известные традиции. Их надо беречь. Не сделаем этого, потеряем очень многое. Гуманитарные традиции, развивающие регион, прежде всего.

Кстати говоря, даже такие простые решения, я чувствовал, сразу внесли некоторое успокоение в коллектив и были с пониманием встречены во внешней среде. Это были одновременно и репутационные, и психологические, и кадровые решения, конечно.

Интересно. И как Ваша стратегия отразилась на развитии вуза? Наверно, этот вопрос должен был бы завершать наше интервью, но все-таки?

А о чем же мы тогда будем говорить в завершение разговора?

О Вас, если не будете против. А сейчас я бы попросила все-таки вернуться к стратегии.

Вы, судя по контексту, имеете в виду не стратегию вообще, а стратегию управления, очевидно. Я не хочу сказать, что на всех направлениях мы достигли прорыва, но сделано очень многое. Где-то о совершенном нами можно даже говорить и как о прорыве. В информатизации университетских процессов (через два года университет в этом смысле просто невозможно будет узнать!), инфраструктурном развитии на некоторых направлениях, например. Когда я осмысливал предстоящий путь, понял очень четко главное: надо делать все вовремя – не раньше, но и не позже. Знаете, мои представления об управленческой стратегии таковы: во всем нужен баланс. С одной стороны, правы китайские мудрецы: «Не бойся медлить, бойся остановиться». С другой стороны, те же мудрецы добавляют: «Лучшее время, чтобы посадить дерево, было 20 лет назад. Следующее лучшее время – сегодня». Поэтому что-то мы делаем сейчас, что-то будем делать завтра. Не остановимся – это точно. Вот в этом и есть наша главная стратегия.

Кем вы себя ощущаете? Если вначале Вы, скорее всего, были пожарным, то человеком какой профессии Вы чувствуете себя сейчас?

Архитектором. Строителем. Иногда – конструктором будущего. Не в духе уорхолловской «Фабрики», конечно, а центром некого мозгового треста, ищущего пути развития. Вот, пожалуй, кем. Период, когда всем нам – не только мне – надо было превращаться в пожарных, я уверен, прошел. Причем, мы сразу для себя решили: будем тушить, но одновременно внутренне меняться, конструировать и строить. Пожарным быть почетно. Достойная профессия. Но наше кредо – все-таки созидать, добиваться позитивных перемен и точно знать, какое будущее мы создаем.

Недавно, кстати, с большим интересом прочитал в интернете фрагменты интервью Владимира Путина Оливеру Стоуну. Там один из вопросов был посвящен фигуре Михаила Горбачева. Так вот, наш президент очень верно заметил, что заслуга Горбачева заключается в том, что тот понял необходимость перемен. При этом Путин сделал очень важное добавление: «Но сегодня я могу с полной уверенностью сказать, что они не понимали, какие нужны перемены и как их добиться». Я ни в коей мере не сравниваю себя с президентами – масштабы задач страны и университета несопоставимы. Я просто говорю: понимая необходимость перемен, ты всегда должен думать, что и как будешь менять. Иначе потеряешь то, что имеешь и не построишь лучшего будущего. Вот, что я для себя давно решил.

Спасибо. Давайте перейдем к вполне конкретным делам. Введение ЕГЭ в общенациональном масштабе привело к тому, что абитуриент больше не привязан к региональным вузам: отправлять вступительные документы теперь можно, буквально, куда угодно. Это вызвало мощный отток будущих студентов в Москву и Петербург. Насколько конкурентоспособны региональные вузы в таких условиях? Или неизбежным финалом станет формирование нескольких центральных мегавузов на фоне вымирания высшего образования в регионах?

Во-первых, некоторые региональные университеты вполне могут на равных конкурировать со столичными вузами по ряду специальностей. Во-вторых, у серьёзных региональных университетов всегда будет своя ниша…

…То есть всегда будут абитуриенты, которые или не смогут поступить в столичные вузы, или не смогут жить в Москве по банальным материальным причинам…

Я имел в виду, конечно, совсем не это. Наша ниша, наш контингент – не только и не столько люди, которые «не смогли уехать» или «не смогли позволить себе вуз получше». Выбор образовательного учреждения это, среди прочего, и выбор траектории личного развития, личной социализации. Наши абитуриенты и студенты – это те, кто выстраивает свою образовательную и затем профессиональную траекторию в своём родном регионе. Эти люди хотят оставаться и строить свою жизнь дома. Они хотят здесь учиться, работать. Они рано начинают профессиональную карьеру, рано и безболезненно интегрируются в социальную и профессиональную среду. Здесь им нет необходимости проходить период адаптации и стажировок, который может растянуться на всю жизнь. Не хочу сказать, что это единственно правильная образовательная стратегия, но она, несомненно, ведёт очень многих людей к жизненному успеху.

Кроме того, выпускники ряда наших специальностей подготовлены ничуть не хуже, чем выпускники, например, МГУ. Многие вчерашние наши студенты делают успешную карьеру в крупных мегаполисах – и таких примеров ничуть не меньше, чем историй успеха молодых тамбовчан, вернувшихся на свою малую родину со столичным дипломом.

То есть, не следует бороться с оттоком потенциальных студентов в столичные вузы?

Как же можно с этим бороться? Разве что, если вернуть крепостное право. Университет не может регулировать миграционные потоки. Множественность образовательных перспектив – очень нужное достижение современного общества. Но мы – я имею в виду региональные вузы – должны очень прочно усвоить простую истину: сейчас мы вынуждены конкурировать непосредственно со всеми топовыми университетами страны и даже мира. И это обстоятельство не может не отразиться на структуре региональных образовательных пространств.

И ещё. В регионах обязательно должно быть качественное высшее образование. Самое главное назначение вуза – учить. Оттого не устаю повторять, что качественная постановка учебного процесса – наша наиглавнейшая задача. В ее основе – триада ценностей: широта образовательных программ, междисциплинарность и узконаправленность.

Поясните, пожалуйста. Мне кажется, в этой триаде есть какое-то противоречие.

Противоречивость – вообще основа жизни. Когда-то и Кант, и Гегель показали, что противоречие есть результат всякого реального мышления. Поразмышляем?

Поразмышляем.

Широта образования раздвигает горизонты человеческих возможностей. Междисциплинарность приучает человека сопоставлять и продуктивнее думать. Узконаправленность повышает функциональность, «выращивает» специалиста. Согласен, что любое мыслительное построение, конечно, противоречиво, но здесь я не вижу какого-то существенного противоречия, «взламывающего» мою объяснительную конструкцию. Итак, современный специалист должен быть широкообразован, междисциплинарен и узконаправлен. Весь смысл реального образования заключается в том, чтобы сбалансировать всё это, создать соответствующие программы, найти нужных специалистов и, наконец, «самое простое» – добросовестно учить.

Классическая политэкономия учит, что при усилении конкуренции выживает сильнейший, монополизируется рынок. Собственно, усилия государства также направлены на объединение вузов – ради консолидации образовательной инфраструктуры и, следовательно, повышения качества образования. То есть через 5 – 10 лет выживут относительно немногочисленные университеты, которые имеют статусы «федеральный», «исследовательский», «опорный»? А все остальные?

Есть сценарий, при реализации которого в областях типа Тамбовской останется только один многопрофильный вуз. И мне такой сценарий не кажется фантастическим. Но это лишь один из вариантов. Другой вариант заключается в том, что в ответ на внешние вызовы филиалы и представительства вымрут, а ведущие вузы региона сформируют своего рода образовательный эквилибриум – сеть соглашений о взаимопонимании и честном сосуществовании.

Честное сосуществование? Обычно говорят о честной конкуренции...

Именно сосуществование. Не конкуренция. Сильная конкуренция имеет место на межрегиональном и федеральном уровнях. А внутри регионов, в большинстве случаев, и абитуриентов, и образовательных сил (кадров, денег, лабораторий и пр.) настолько мало, что любая – любая! – внутрирегиональная конкуренция быстро ведёт к деградации ситуации. Получается, что выигрывает не тот вуз, который предоставляет качественное образование, а тот который занимается дешёвой фальсификацией образовательного процесса. Например, в Тамбове, где менее 300 тыс. населения, несколько вузов осуществляют подготовку юристов в промышленных масштабах. Зачем? Какими силами? Насколько качественно?

Образовательный эквилибриум – сбалансированное образовательное пространство – предполагает, что ведущие вузы должны уметь позиционироваться друг относительно друга, учитывая – уважительно учитывая – и чужие интересы, и чужие компетенции. В основе такой политики – принцип профильности.

А к чему – воспользуюсь Вашим термином – приспособлен Державинский? Каким Вы видите его место в этом образовательном пространстве?

Мы – самый крупный многопрофильный вуз. Я не устаю опровергать мифы о том, что мы чисто гуманитарный вуз. У нас несколько сильных гуманитарных научных школ – историческая, филологическая и некоторые другие – имеют без преувеличения общероссийскую известность. В некоторых областях математики и физики наши исследователи занимают лидирующие позиции в мире. Если мы посмотрим на статистику, то наибольшая часть студенческого контингента и научных проектов у нас сосредоточена не на гуманитарных специальностях: это физика, химия, математика, медицина, информационные технологии и многие другие. Мы – настоящий классический университет, который обеспечивает воспроизводство цивилизации в регионе по всем направлениям. Звучит пафосно и, тем не менее, это точно так.

Я читала Ваши интервью. Вы рисуете тревожащую картину образовательного пространства региона…

Да, все так. Есть большая социальная потребность в том, чтобы оздоровить образовательное пространство: устранить фиктивные полумошеннические филиалы, консолидировать образовательные ресурсы, разграничить сферы ответственности ведущих вузов в соответствии с их профильностью, реальными компетенциями. В этом направлении должна выстраивается региональная образовательная политика.

И что мешает? Все «за» – государство, студенты и их родители, преподаватели…

Администрации вузов «против». Или Вы полагается, они не имеют своих частных интересов и инструментов реализации этих интересов?

Кроме того, есть ещё одна сила – мощная и безличная. Это инерция ситуации: совокупность норм, практик, представлений о том, что нужно делать и как нужно делать. Среда, в которой выстраиваются отношения между образовательными учреждениями, очень сильно деградировала в 1990-е годы. И до сих пор мы остаёмся заложниками «успешных практик» и «выигрышных стратегий», которые больше подходят каким-нибудь золотоискателям Дикого Запада. Образование – если это и рынок, то рынок очень специфический – требующий тонкого регулирования и высокого уровня честности. Администраторы вузов не должны быть и действовать как постперестроечные бизнесмены.

И это не какая-то «специфически тамбовская» проблема. Я обратил внимание на статью ректора Воронежского госуниверситета Дмитрия Ендовицкого «Грязные методы межвузовской конкуренции». Статья не столь давно опубликована на Вашем портале.

Дмитрий Александрович, конечно, прекрасно знает, какие приёмы применяют конкуренты против его вуза. Вот список, который он приводит: вбросы в социальные сети фейковых – абсолютно лживых – утверждений о вузе-конкуренте, спланированные потоки негативных комментариев, сознательное «поправление» новостей и искажение информации «недружественными» региональными СМИ, манипуляции студенческим общественным мнением, распространение абсурдных слухов среди абитуриентов в период приёмной кампании, неограниченный демпинг при формировании цен на обучение…

Вы, конечно, помните фразу из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «…И они ещё борются за почётное звание «дома высокой культуры быта»». Это шутка, конечно, но шутка – весьма и весьма горькая.

Владимир Юрьевич, я понимаю, что это довольно болезненная тема. Давайте поговорим о чём-то, что вызывает у Вас положительные чувства, даёт повод для оптимизма…

…О науке…

Наверняка, вступив в должность, Вы сформулировали некую свою стратегию развития университетской науки. Но ведь исследовательская сфера – это очень инертный объект. Стандарты и стили деятельности здесь формируются и сохраняются десятилетиями. Хотелось бы, хотя бы в двух словах, представить Ваши ключевые действия в этой сфере и их дальние – конечные – цели.

ТГУ им. Г.Р. Державина имеет несколько очень сильных научных школ. Это обычно вызывает, в некотором смысле, удивление у сторонних наблюдателей: они часто не понимают, как в небольшом регионе могли возникнуть исследовательские группы, имеющие известность и достижения.

Первая и, возможно, главная моя задача в этой сфере заключалась в том, чтобы очень точно зафиксировать ценностный ориентир. А именно: наука это не побочный эффект преподавательской работы в высшей школе, не какая-то паразитарная активность при обучении внебюджетных студентов. Наука – это деятельностное поле для личностной самореализации большинства наших сотрудников и, следовательно, для самореализации всей университетской корпорации.

За эти два года мы создали систему Державинских грантов. По этой программе мы тратим несколько миллионов университетских средств. Конечно, это совершенно недостаточно, чтобы поддерживать основные научные работы (они финансируются, главным образом, госфондами, Министерством и за счёт хоздоговоров). Но, во-первых, внутривузовская грантовая программа оказывает оздоравливающий социо-психологический эффект. Это демонстрация новых – правильных – принципов внутрикорпоративных отношений. Есть лишь очень-очень немного региональных вузов, которые, вопреки общему тренду на экономию средств, готовы непосредственно финансово поддерживать исследования в своих стенах. Во-вторых, мы использовали не слишком обильные внутренние средства, чтобы профинансировать те звенья университетского научного механизма, которые принципиально важны для его воспроизводства и развития. Эти звенья не слишком щедро финансируются из крупных фондов. Фонды предпочитают поддерживать приоритетные исследования, сулящие значимые достижения. Это естественно. А нам важно внутри вуза поддерживать научную инфраструктуру, обеспечивать стабильность школ.

Мы учредили несколько категорий Державинских грантов. Во-первых, гранты для молодых учёных. Мы стремимся оставить в университете и ввести в научное сообщество талантливую молодежь. Без стабильного воспроизводства научных школ университетская наука рано или поздно зачахнет.

Во-вторых, гранты для поддержки соискателей докторской степени. Мы стремимся финансово упростить не только старт научной карьеры, но и выход на высокую орбиту. Это самые трудные – критические – участки научной карьеры – здесь небольшого содействия бывает достаточно, чтобы радикально улучшить жизненную ситуацию человека.

В-третьих, несколько Державинских грантов выделяется для прикладных исследований, как правило, в интересах развития научной инфраструктуры вуза и, как правило, для молодых учёных. Исследовательская среда должны быть не только интеллектуально насыщенной, но и организационно, технически комфортной. Убежден, что университет – любой университет – должен быть включен во вполне конкретные производственно-научные цепочки. Как во всем развитом мире. Не сомневаюсь, что это довольно скорая российская перспектива. Именно такое будущее мы сейчас создаем.

И наконец, в-четвёртых, у нас есть категория Державинских грантов за публикации статей в журналах, индексируемых в Scopus и Web of Science. Высокорейтинговые публикации необходимы и университету, и лично учёным для подтверждения квалификации. В современных условиях наличие таких публикаций является, в прямом смысле слова, главным критерием для внешней оценки научной компетентности. Это чрезвычайно важно для участия в разного рода грантовых конкурсах и государственных программах.

Если суммировать, то можно сказать так: мы, конечно, не надеемся взять на вузовский бюджет значительную часть финансирования науки (у вузов просто нет таких средств), но рассчитываем хорошо выверенными точечными вливаниями улучшить эффективность и грантоспособность университетского научного сообщества.

Как я понимаю, гранты, то есть деньги, являются основным инструментом университетской научной политики. Хватит ли у вуза сил довести её до концы? Наука – крайне дорогостоящая материя...

На мой взгляд, деньги это, безусловно, необходимый, но далеко не единственный инструмент любой политики. Говорю это не только как ректор, но и как политик...

Я должна заметить для наших читателей, что Владимир Стромов является действующим депутатом областной Думы и избран в этом качестве уже на второй срок...

Так вот, не раз приходилось слышать от экономистов, что справедливость и экономическая эффективность – это несовместимые понятия. Не хочу уходить в макроэкономические и политико-философские размышления, но выражу уверенность, что в науке справедливая оценка достижений и исследовательской квалификации человека – это непосредственное и необходимое условие научной эффективности. Наука нуждается в справедливости. В нашем университете вводится рейтинг преподавателей, который влияет на оплату труда. Значимый компонент этого рейтинга – учёт научных результатов. Разрабатывая критерии рейтингования, мы очень много совещались с нашими лидирующими учёными. Кроме того, полагаю, этот рейтинг будет развиваться: будут выявляться его уязвимые места, которые надо будет исправлять.

Уязвимые места? Уязвимые перед чем и перед кем?

Уязвимые перед имитационными практиками. Бумажная учёность – грандиозный мираж, который дискредитирует и дезорганизует научное сообщество. Нельзя оставлять лазеек для некомпетентности, вознамерившейся казаться учёностью и «подзаработать на этом деньжат».

Университет – это учреждение, в котором образование ведут настоящие учёные. Совмещение науки и образования – непререкаемый постулат высшего образования – это самый источник всех наших преимуществ. Занятие вузовских должностей и продвижение по университетской лестнице должно реально определяться научными критериями...

Владимир Юрьевич, вы упомянули о рейтингах. Насколько вообще рейтинги – будь то рейтинги отдельных учёных или вузов – могут быть адекватны... И кстати, каковы показатели Державинского университета в общенациональных рейтингах?

Рейтингование как метод, конечно, всегда будет давать несколько искажённую картину. Это связано с принципиальными трудностями при формализации, исчислении качественных понятий. Но мы живём в мире, который охвачен стремлением всё измерить, посчитать. Рейтинги нельзя абсолютизировать, но нужно со вниманием учитывать.

Какого-то стандартного единого федерального рейтинга вузов пока нет. Мне представляется любопытным общероссийский рейтинг, который составляется в ВШЭ – «Мониторинг качества приёма в вузы».

https://ege.hse.ru/rating/2016/68395231/gos/?rlist=&uplist=&vuz-abiturients-budget-order=ge&vuz-abiturients-budget-val=300

Он очень простой и потому вызывает меньше всего сомнений. В этом рейтинге только один критерий – средний проходной балл ЕГЭ при поступлении в вуз. На основании этого критерия можно судить, насколько хорошо подготовлены поступившие абитуриенты, и, косвенно, – насколько популярен вуз и насколько высоко он держит планку качества образования. Рейтинг рассчитывается как по отдельным направлениям подготовки, так и в целом по всему университету. Причём, данные по приёму на бюджетные и платные места даются отдельно друг от друга.

Так вот, по критерию «качество приёма на бюджетные места на основе среднего балла ЕГЭ» (по всему университету) у нас в 2016 году было 63,5 баллов. Это почти совпадает со средним баллом по стране – 66,6. Речь идёт именно о среднем балле из 100, а не о нижнем проходном балле, который всегда ниже означенных – средних – цифр).

Но это, что называется, средняя температура по больнице. В качестве примера приведу несколько (не все) специальности, по которым у нас были высокие средние баллы в 2016 году. По специальности «юриспруденция» – 85,1 балла (ТГУ приблизительно на 21-24 месте по России). По «здравоохранению» – 76,5 баллов (приблизительно 22 место по России), по «международным отношениям» – более 70-ти баллов (ТГУ в числе 50-ти вузов в верхней части списка).

В целом, мне эти цифры очень нравятся – поступить к нам реально (проходные баллы на востребованные специальности высокие, но не заоблачные), а, с другой стороны, наши проходные баллы не являются слишком низкими – так что, поступившим к нам учиться придётся серьёзно.

Это бюджетные места. А что касается платного приёма...?

Средние баллы (как и проходные баллы) при поступлении на любую специальность на договорной основе, как правило, несколько ниже. Такая же картина почти во всех вузах страны.

В целом, какой сегмент превалирует – бюджетные места или контрактные?

У нас абсолютно превалирует бюджетный сектор, за исключением очень немногих специальностей, где количество контрактных мест сопоставимо с количеством бюджетных. В Державинском университете сосредоточено значительно более половины всех бюджетных мест, которые выделяются государством для всего высшего образования области.

А как обстоят дела в Державинском университете в плане международного сотрудничества студентов и преподавателей? Кто является Вашими основными зарубежными партнерами?

О, это тема какого-то отдельного разговора! Поверьте, очень объемного. Образовательное пространство сейчас максимально открыто и для людей, и для университетов. Не пользоваться такими возможностями нельзя. Рассказывать об этом я могу часами. ТГУ имеет соглашения о сотрудничестве с сотнями зарубежных вузов, научно-исследовательских центров и общественных организаций из более 40 стран Азии, Африки, Европы и Америки. Но давайте поговорим об этом и вокруг этого в другой раз.

С удовольствием. Ловлю Вас на слове. И не будем оттягивать наш следующий разговор.

Договорились.

Наша беседа близится к завершению. Место Державинского в жизни региона. Какие три главных направления Вы бы ему отвели?

А почему именно три? Здесь я Вас не поддержу, и совсем не потому, что моя любимая цифра совсем не 3, а 7. Просто потому, что реальное место Державинского университета совсем не локализовано какими-то тремя функциями. Конечно, их много больше.

Какие же они?

Поймите, нашему университету уже скоро 100 лет. За это время мы укоренились в социальном организме региона, его политических и общественных институтах. Университет, собственно, сам является политическим институтом. Он – продукт политического развития – одновременно и очевидно влияет на политику.

Университет можно и нужно рассматривать как социальный институт. Он формирует людей. Причем, не только студентов. Университет влияет на умонастроения, создает региональный социальный климат, комфорт, жизненную среду. Уверен, есть простое правило: «Сильный университет – сильный регион».

Обратите внимание: что нужно региону и что мы ему даем. Нужен спорт? У нас есть инфраструктура, и мы готовим специалистов в сфере спорта. Регион не может без культуры? Мы поддерживаем факультет культуры и искусств и позитивно влияем на все процессы. Что регион без здорового населения? У нас есть мединститут, развивается сеть клинических медицинских учреждений. Существуют проблемы детства и юношества? Соответствующих специалистов готовят в нашем педагогическом институте.

Видите, я назвал не три, а больше направлений деятельности университета. Он, как любой важный элемент региона, должен быть связан с ним десятками скреп. Сказал так, а затем подумал: он не должен быть связан, а он – если он действительно хороший – априори не может быть не связан. Мы, все видят, в тамбовский регион встроены прочно; мы, если угодно, его ось. Всем же понятно, что без университетского образования происходит архаизация региона, его упрощение и примитивизация. Мы выполняем мощнейшую миссию. Кстати, Вы обратили внимание на то, как область в социальном смысле изменилась после ликвидации в ней сети военных училищ?

Как же?

Я не беру военно-техническую сторону дела. Я говорю лишь о собственно регионе. Когда-то сюда приезжали со всей страны получить высококачественное военное образование. То есть, Тамбовщина была центром притяжения. Она, кроме всего, была и центром сосредоточения интеллектуальных ресурсов. Кто-нибудь задумывался, сколько сотен офицеров уехали отсюда после ликвидации военных училищ? А ведь это не только они, а еще и их семьи. Вокруг военных училищ формировалась своя позитивная для всех среда. Высшее военное образование утеряно, а вслед за этим потерян мощнейший – и постоянно восполняемый – сегмент воспроизводства высокоорганизованного и образованного человеческого социума. И об этом всем надо не просто помнить и думать, но и делать что-то в этом направлении.

И давайте – вновь о личном, человеческом. Ваши любимые высказывания, кредо, если угодно.

Любимые? Ну, например, высказывание Юрия Владимировича Никулина: «Никогда не мстите подлым людям. Просто станьте счастливыми, и они этого не переживут».

Любопытно. Не ожидала.

А что же Вы ожидали, простите?

Думала, будет что-то такое из области патетики или презентации собственной целеустремленности. Интересно, Вы так часто в своей жизни встречались с подлостью?

Знаете, к подлости есть прямая дорога через конфликт интересов. Так вот, я давно живу в сфере, где конфликты интересов есть всегда. Я для себя решил, что буду придерживаться принципа: не путать свои интересы и интересы дела.

И еще – для меня исключительно важный принцип «Не ищи виноватых на стороне. Во всех неудачах вини только себя». И здесь нет никакой патетики. Спросите моих коллег, было ли такое, чтобы я срывался, возлагал на них ответственность за свои ляпы. Демонстрация истеричного стиля управления – это не про меня. Я никогда, что называется, не кручу головой, ища виноватых в собственных просчетах.

Вообще говоря, вся работа в вузе должна строиться на принципе профессиональной этики. Ее часть – моё уважительное отношение к коллективу. Я просто обязан это делать. Не имею права вести себя иначе. Ровно так же, как преподаватель обязан уважать студента, видеть в нем личность. И он не имеет права вести себя по-другому. В этом, подчеркну – именно в этом, заложена природа правильной университетской жизни. И здесь нет вообще никакого пафоса.

Скажите, вы – реформатор?

Нет, какой же я реформатор. Просто я хочу, чтобы все мы, весь университетский коллектив, были союзниками. Для этого надо формировать общность интересов и методов их реализации. Я же стараюсь, идя, как писал Гавриил Державин, «тропою законов», искать лучшего будущего для всех нас.

Ну, хорошо. Тогда спрошу иначе: трудно в наше время что-то менять?

А чем наше время труднее предыдущего? Ничем. Кризис? Слово «кризис», написанное по-китайски, состоит из двух иероглифов: один означает «опасность», другой – «благоприятная возможность». Итак, мы живем в период благоприятных возможностей. Кризис хорош тем, что ты обязан меняться, находить какие-то эффективные решения; быть другим, иначе говоря.

Я обратила внимание, что Вы в интервью используете цитаты из китайской философии. Это что – Ваше увлечение?

Нет, конечно. Я – совсем не знаток китайской философии. Хотя, было бы неплохо ее знать. Я, кстати, поддержал инициативу некоторых деятельных людей, и мы создали Тамбовское региональное отделение Общества российско-китайской дружбы. Я его возглавил. И совсем не потому, что знаю Китай лучше других. Просто я поддержал неравнодушных людей. Оказалось, кстати, что их довольно много; и не только в нашем университете. Внимание к Китаю сейчас очень велико. Перспективы развития отношений – крайне высокие. Мы поддерживаем отношения с несколькими китайскими университетами, Академией общественных наук при ЦК КПК, принимаем и учим их студентов, учимся и учим там. Оттого в завершение нашего интервью еще раз привлеку в союзники китайскую мудрость: «Слово должно быть верным. Действие должно быть решительным». Это теперь тоже одна из любимых моих цитат. Ей и следую. Во всяком случае, стараюсь, чтобы было именно так.